Только лучшие рефераты рунета    
 
 

Партнеры:



 
 






 

 

В нормах научной этики находят свое воплощение, во-первых, общечеловеческие моральные требования и запреты, такие, напри­мер, как «не укради», «не лги», приспособленные, разумеется, к особенностям научной деятельности. Скажем, как нечто подобное краже оценивается в науке плагиат, когда человек выдает научные идеи, результаты, полученные кем-либо другим, за свои; ложью считается преднамеренное искажение (фальсификация) данных эксперимента.

Во-вторых, этические нормы науки служат для утверждения и защиты специфических, характерных именно для науки цен­ностей. Первой среди них является бескорыстный поиск и отстаи­вание истины. Широко известно, например, изречение Аристотеля: «Платон мне друг, но истина дороже», смысл которого в том, что в стремлении к истине ученый не должен считаться ни со своими симпатиями и антипатиями, ни с какими бы то ни было иными привходящими обстоятельствами. История науки, да и история человечества с благодарностью чтит имена под­вижников (таких, как Джордано Бруно), которые не отрекались от своих убеждений перед лицом тяжелейших испытаний и даже самой смерти. За примерами, впрочем, не обязательно углуб­ляться в далекую историю. Достаточно вспомнить слова советского биолога Н. И. Вавилова: «Мы на крест пойдем, а от своих убеждений, но откажемся», оправдавшего эти слова собственной трагической судьбой...

В повседневной научной деятельности обычно бывает не­просто сразу же оценить полученное знание как истину либо как заблуждение. И это обстоятельство находит отражение в нор­мах научной этики, которые не требуют, чтобы результат каждого исследования непременно был истинным знанием. Они требуют лишь, чтобы этот результат был новым знанием и так или иначе — логически, экспериментально и пр. — обоснованным. Ответствен­ность за соблюдение такого рода требований лежит на самом уче­ном, и он не может переадресовать ее кому-нибудь другому. Для того чтобы удовлетворить этим требованиям, он должен: хорошо знать все то, что сделано и делается в его области науки; публи­куя результаты своих исследований, четко указывать, на какие исследования предшественников и коллег он опирался, и именно на этом фоне показывать то новое, что открыто и разработано им самим. Кроме того, в публикации ученый должен привести те до­казательства и аргументы, с помощью которых он обосновывает полученные им результаты; при этом, он обязан дать исчерпываю­щую информацию, позволяющую провести независимую проверку его результатов.

Нормы научной этики редко формулируются в виде специаль­ных перечней и кодексов — как правило, они передаются молодым исследователям от их учителей и предшественников. Однако изве­стны попытки выявления, описания и анализа этих норм, пред­принимаемые главным образом в философии и социологии науки.

В качестве примера можно привести исследование англий­ского социолога науки Р. Мертона. С его точки зрения, нормы науки строятся вокруг четырех основополагающих ценностей. Первая из них универсализм — убеждение в том, что изучаемые наукой природные явления повсюду протекают одинаково и что истинность научных утверждений должна оцениваться независимо от возраста, пола, расы, авторитета, титулов и званий тех, кто их формулирует. Требование универсализма предполагает, в частно­сти, что результаты маститого ученого должны подвергаться не менее строгой проверке и критике, чем результаты его молодого коллеги. Вторая ценность — общность, смысл которой в том, что научное знание должно свободно становиться общим достоянием. Тот, кто его впервые получил, не вправе монопольно владеть им. Публикуя результаты исследования, ученый не только утверждает свой приоритет и выносит полученный результат на суд критики, но и делает его открытым для дальнейшего использования всеми коллегами. Третья ценность — бескорыстность, когда первичным стимулом деятельности ученого является поиск истины, свободный от соображений личной выгоды (завоевания славы, получения денежного вознаграждения). Признание и вознаграждение долж­ны рассматриваться как возможное следствие научных достиже­ний, а не как цель, во имя которой проводятся исследования. Четвертая ценность — организованный скептицизм: .каждый уче­ный несет ответственность за оценку доброкачественности того, что сделано его коллегами, и за то, чтобы сама оценка стала достоя­нием гласности. При этом ученый, опиравшийся в своей работе на неверные данные, заимствованные из работ его коллег, не осво­бождается от ответственности, коль скоро он сам не проверил точность используемых данных. Из этого требования следует, что в науке нельзя слепо доверяться авторитету предшественников, сколь бы высоким он ни был. В научной деятельности равно необходимы как уважение к тому, что сделали предшественники (еще Ньютон говорил, что достигнутое им стало возможно лишь постольку, поскольку он стоял «на плечах гигантов»), так и кри­тическое отношение к их результатам. Более того, ученый должен не только мужественно и настойчиво отстаивать свои научные убеждения, используя все доступные ему средства логической и эмпирической аргументации, но и обладать мужеством отказаться от этих убеждений, коль скоро будет обнаружена их ошибочность.

Предпринятый Р. Мертоном анализ ценностей и норм науки неоднократно подвергался уточнениям, исправлениям и даже рез­кой критике в специальной литературе. При этом выяснилось, что наличие такого рода норм (пусть не именно этих, но в чем-то сходных с ними) очень важно для существования и развития науки, для самоорганизации научной деятельности. Безусловно, нередки случаи нарушения этих норм. Однако тот, кто их нару­шает, рискует рано или поздно потерять уважение и доверие своих коллег. Следствием этого может стать полное игнорирование его научных результатов другими исследователями, так что он по сути дела окажется вне науки. А между тем признание коллег является для ученого высшей наградой, более значимой, как правило, чем материальное вознаграждение. Особенность научной деятельности в том и заключается, что результативной она по-настоящему оказывается лишь тогда, когда признана, и результаты ее используются коллегами для получения новых знаний.

Отдельные нарушения этических норм науки, хотя и могут вы­зывать серьезные трудности в развитии той или иной области знания, в общем, все же чреваты большими неприятностями для самого нарушителя, чем для науки в целом. Однако когда такие нарушения приобретают массовый характер, под угрозой оказы­вается уже сама наука. Сообщество ученых прямо заинтересовано в сохранении климата доверия, поскольку без этого было бы невозможно дальнейшее развитие научных знаний, то есть прогресс науки.

Этические нормы охватывают самые разные стороны деятель­ности ученых: процессы подготовки и проведения исследований, публикации научных результатов, проведения научных дискуссий, когда сталкиваются различные точки зрения. В современной науке особую остроту приобрели вопросы, касающиеся не столько норм взаимодействия внутри научного сообщества, сколько взаимоотношений науки и ученого с обществом. Этот круг вопросов часто обозначают как проблему социальной ответственности ученого.

Ответственность ученого

При всей своей современности и актуальности проблема со­циальной ответственности ученого имеет глубокие исторические корни. На протяжении веков, со времени зарождения научного познания, вера в силу разума сопровождалась сомнением: как будут использованы его творения? Является ли знание силой, слу­жащей человеку, и не обернется ли оно против него? Широко известны слова библейского проповедника Екклезиаста: «...во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, умно­жает скорбь».

Вопросом о соотношении истины и добра задавалась и антич­ная философия. Уже Сократ исследовал связь между знанием и добродетелью, и с тех пор этот вопрос стал одним из вечных вопросов философии, предстающим в самых разных обличьях. Сократ учил, что по природе своей человек стремится к лучшему, а если творит зло, то лишь по неведению, тогда, когда не знает, в чем состоит истинная добродетель. Тем самым познание ока­зывалось, с одной стороны, необходимым условием благой, доброй жизни, а с другой — одной из главных ее составных частей. Вплоть до нашего времени такая высокая оценка познания, впервые обоснованная Сократом, оставалась и остается в числе основоположений, на которые опирается европейская культура. Сколь бы ни были влиятельны в разные времена истории силы невежества и суеверия, восходящая к Сократу традиция, утверждавшая достоинство и суверенность разума и этически оправдывавшая познание, была продолжена.

Это не значит, впрочем, что сократовское решение вопроса не подвергалось сомнению. Так, уже в новое время, в XVIII веке, Ж. Ж. Руссо выступает с утверждением о том, что развитие науки ни в коей мере не способствует нравственному прогрессу человечества. С особым трагизмом тема соотношения истины и добра прозвучала у А. С. Пушкина, заставившего нас раз­мышлять о том, совместимы ли гений и злодейство...

Таковы лишь некоторые крупицы исторического опыта чело­веческой мысли, который так необходим сегодня, когда столь остро встали проблемы неоднозначности, а порой и опасности социальных последствий научно-технического прогресса.

Среди областей научного знания, в которых особенно остро и напряженно обсуждаются вопросы социальной ответственности ученого и нравственно-этической оценки его деятельности, особое место занимают генная инженерия, биотехнология, биомедицин­ские и генетические исследования человека; все они довольно близко соприкасаются между собой. Именно развитие генной инже­нерии привело к уникальному в истории науки событию, когда в 1975 году ведущие ученые мира добровольно заключили мора­торий, временно приостановив ряд исследований, потенциально опасных не только для человека, по и для других форм жизни на нашей планете.

Мораторию предшествовал резкий рывок в исследованиях по молекулярной генетике. Перед учеными открылись перспективы направленного воздействия на наследственность организмов, вплоть до инженерного конструирования организмов с заранее заданными свойствами. Начались обсуждение и даже поиски воз­можностей практического осуществления таких процессов и про­цедур, как получение в неограниченных количествах ранее труднодоступных медикаментов (включая инсулин, человеческий гормон роста, многие антибиотики и пр.); придание сельскохозяйственным растениям свойств устойчивости к болезням, паразитам, мо­розам и засухам, а также способности усваивать азот прямо из воздуха, что позволило бы отказаться от производства и приме­нения дорогостоящих азотных удобрений; избавление людей от некоторых тяжелых наследственных болезней путем замены пато­логических генов нормальными (генная терапия).

Наряду с этим началось бурное развитие биотехнологии на основе применения методов генной инженерии в пищевой и хими­ческой промышленности, а также для ликвидации и предотвраще­ния некоторых видов загрязнения окружающей среды. В невидан­но короткие сроки, буквально за несколько лет, генная инженерия прошла путь от фундаментальных исследований до промышленно­го и вообще практического применения их результатов.

Однако другой стороной этого прорыва в области генетики явились таящиеся в нем потенциальные угрозы для человека и человечества. Даже простая небрежность экспериментатора или некомпетентность персонала лаборатории в мерах безопасности могут привести к непоправимым последствиям. Еще больший вред методы генной инженерии могут принести при использовании их всякого рода злоумышленниками или в военных целях. Опасность обусловлена прежде всего тем, что организмы, с которыми чаще всего проводятся эксперименты, широко распространены в естест­венных условиях и могут обмениваться генетической информа­цией со своими «дикими» сородичами. В результате подобных экспериментов возможно создание организмов с совершенно но­выми наследственными свойствами, ранее не встречавшимися на Земле и эволюционно не обусловленными.

Такого рода опасения и заставили ученых пойти на столь бес­прецедентный шаг, как установление добровольного моратория. Позднее, после того как были разработаны чрезвычайно строгие меры безопасности при проведении экспериментов (в их числе — биологическая защита, то есть конструирование ослабленных микроорганизмов, способных жить только в искусственных усло­виях лаборатории) и получены достаточно достоверные оценки риска, связанного с проведением экспериментов, исследования постепенно возобновлялись и расширялись. Однако некоторые, наиболее рискованные типы экспериментов до сих пор остаются под запретом.

Тем не менее дискуссии вокруг этических проблем генной инженерии отнюдь не утихли. Человек, как отмечают некоторые их участники, может сконструировать новую форму жизни, резко отличную от всего нам известного, но он не сможет вернуть ее назад, в небытие... «Имеем ли мы право,— спрашивал один из творцов новой генетики, американский биолог, лауреат Нобелев­ской премии Э. Чаргафф,— необратимо противодействовать эволюционной мудрости миллионов лет ради того, чтобы удовлетворить амбиции и любопытство нескольких ученых? Этот мир дан нам взаймы. Мы приходим и уходим; и с течением времени мы остав­ляем землю, воздух и воду тем, кто приходит после нас».

Порой в этих дискуссиях обсуждаются достаточно отдаленные, а то и просто утопические возможности (типа искусственного конструирования человеческих индивидов), которые якобы могут открыться с развитием генетики. И накал дискуссий объясняется не столько тем, в какой мере реальны эти возможности, сколько тем, что они заставляют людей во многом по-новому или более остро воспринимать такие вечные проблемы, как проблемы человека, его свободы и предназначения. Далекие перспективы, откры­ваемые генетикой, начинают оказывать влияние на нас уже се­годня, заставляя задуматься, например, над тем, хотим ли мы и должны ли хотеть клонального размножения (получения неогра­ниченного числа генетически идентичных копий) людей. И совре­менным людям приходится более пристально всматриваться в са­мих себя, чтобы понять, чего они хотят, к чему стремятся и что считают неприемлемым.

И здесь использование средств философского анализа, обра­щение к многовековому опыту философских размышлений ста­новится не просто желательным, а существенно необходимым для поиска и обоснования разумных и вместе с тем подлинно гуман­ных позиций при столкновении с этими проблемами в сегодняшнем мире. Это стало предметом особой науки — биоэтики.

Развитие генной инженерии и близких ей областей знания (да и не их одних) заставляет во многом по-новому осмысливать и диалектическую связь свободы и ответственности в деятельности ученых. На протяжении веков многим из них не только словом, но и делом приходилось утверждать и отстаивать принцип свободы научного поиска перед лицом догматического невежества, фа­натизма суеверий, просто предубеждений. Ответственность же ученого при этом выступала, прежде всего как ответственность за получение и распространение проверенных, обоснованных и строгих знаний, позволяющих рассеивать мрак невежества.

Сегодня же принцип свободы научного поиска должен осмысли­ваться в контексте тех далеко не однозначных последствий раз­вития науки, с которыми приходится иметь дело людям. В нынеш­них дискуссиях по социально-этическим проблемам науки наряду с защитой ничем не ограничиваемой свободы исследования пред­ставлена и диаметрально противоположная точка зрения, пред­лагающая регулировать науку точно так же, как регулируется движение на железных дорогах. Между этими крайними позиция­ми располагается широкий диапазон мнений о возможности и же­лательности регулирования исследований и о том, как при этом должны сочетаться интересы самого исследователя, научного сообщества и общества в целом.

В этой области еще очень много спорного, нерешенного. Но, как бы то ни было, идея неограниченной свободы исследования, которая была, безусловно, прогрессивной на протяжении многих столетий, ныне уже не может приниматься безоговорочно, без учета социальной ответственности, с которой должна быть не­разрывно связана научная деятельность. Есть ведь ответственная свобода — и есть принципиально отличная от нее свободная безответственность, чреватая — при современных и будущих воз­можностях науки — весьма тяжелыми последствиями для челове­ка и человечества.

Дело в том, что бурный, беспрецедентный, но своим темпам и размаху научно-технический прогресс является одной из наибо­лее очевидных реальностей нашего времени. Наука колоссально повышает производительность общественного труда, расширяет масштабы производства. Она добилась ни с чем не сравнимых результатов в овладении силами природы. Именно на науку опи­рается сложный механизм современного развития, так что страна, которая не в состоянии обеспечить достаточно высокие темпы на­учно-технического прогресса и использования его результатов в самых разных сферах общественной жизни, обрекает себя на состояние отсталости и зависимое, подчиненное положение в мире.

Вместе с тем наука выдвигает перед человечеством немало новых проблем и альтернатив. Еще в недавнем прошлом было принято безудержно восхвалять научно-технический прогресс как чуть ли не единственную опору общего прогресса человечества. Такова точка зрения сциентизма, то есть представления о науке, особенно о естествознании, как о высшей, даже абсолютной со­циальной ценности.

Сегодня многими столь же безоглядно отрицается гуманисти­ческая сущность развития науки. Распространилось убеждение в том, что цели и устремления науки и общества в наши дни раз­делены и пришли в неустранимые противоречия, что этические нормы современной науки едва ли не противоположны обще­человеческим социально-этическим и гуманистическим нормам и принципам, а научный поиск давно вышел из-под морального контроля и сократовский постулат «знание и добродетель не­разрывны» уже списан в исторический архив.

И надо сказать, что противники сциентизма апеллируют к впол­не конкретному опыту современности. Можно ли, вопрошают они, говорить о социально-нравственной роли науки, когда ее дости­жения используются для создания чудовищных средств массового уничтожения, в то время как ежегодно множество людей умирает от голода? Можно ли говорить об общечеловеческой нравствен­ности ученого, если чем глубже он проникает в тайны природы, чем честнее относится к своей деятельности, тем большую уг­розу для человечества таят в себе ее результаты? Разве можно говорить о благе науки для человечества, если ее достижения нередко используются для создания таких средств и техноло­гий, которые ведут к отчуждению, подавлению, оглуплению человеческой личности, разрушению природной среды обитания человека?

Научно-технический прогресс не только обостряет многие из существующих противоречий современного общественного разви­тия, но и порождает новые. Более того, его негативные проявле­ния могут привести к катастрофическим последствиям для судеб всего человечества. Сегодня уже не только произведения писате­лей-фантастов, авторов антиутопий, но и многие реальные собы­тия предупреждают нас о том, какое ужасное будущее ждет людей в обществе, для которого научно-технический прогресс выступает как самоцель, лишается «человеческого измерения».

Значит ли это, однако, что следует согласиться с антисциентизмом, с призывами остановить развитие науки и техники? Отнюдь нет. Если мы сегодня отчетливо убеждаемся в том, что знание далеко не всегда ведет к добродетели, то отсюда никоим образом не вытекает, будто путем к добродетели является неве­жество. Ж. Ж. Руссо идеализировал неиспорченного цивилизацией человека первобытного общества, который жил якобы в согласии с самим собой и с природой. Подобная идеализация патриархаль­ных устоев прошлого характерна и для многих современных про­тивников научно-технического прогресса. Туман, который засти­лает их взор, обращенный в прошлое, увы, не позволяет им увидеть тех тягот, лишений, да и просто гнусностей, коих вполне хватало в патриархальной жизни. «Критика науки» игнорирует это.

При всей противоположности позиции сциентизма и антисциентизма заключают в себе и нечто общее. Сциентизму свойст­венно слепое преклонение перед наукой; враждебность антисциентизма по отношению к науке также замешена на слепом, без­отчетном страхе перед ней. Чего не хватает обеим этим позициям и что так необходимо сегодня не только ученому, но и каждому человеку, со всех сторон окруженному порождениями научно-технического прогресса,— это, прежде всего рационального отно­шения к науке и научному мышлению.

Научно-технический прогресс, как таковой, подобно любому историческому развитию, необратим, и всякие заклинания по этому поводу не в состоянии его остановить. Единственное, что они могут породить, — это накопление и закрепление отсталости, слабо развитости в обществе, где такие заклинания приобретают вес. Но это никоим образом не значит, что людям остается лишь безропотно подчиняться развитию науки и техники, по возможно­сти приспосабливаясь к его негативным последствиям. Конкретные направления научно-технического прогресса, научно-технические проекты и решения, затрагивающие интересы и ныне живущих, и будущих поколений, — вот что требует широкого, гласного, демократического и вместе с тем компетентного обсуждения, вот что люди могут принимать либо отвергать своим волеизъявлением.

Этим и определяется сегодня социальная ответственность ученого. Опыт истории убедил нас, что знание — это сила, что наука открывает человеку источники невиданного могущества и власти над природой. Мы знаем, что последствия научно-технического прогресса бывают очень серьезными и далеко не всегда благоприят­ными для людей. Поэтому, действуя с сознанием своей социальной ответственности, ученый должен стремиться к тому, чтобы предви­деть возможные нежелательные эффекты, которые потенциально заложены в результатах его исследований. Ведь он благодаря своим профессиональным знаниям подготовлен к такому предвиде­нию лучше и в состоянии сделать это раньше, чем кто-либо другой. Наряду с этим социально ответственная позиция ученого предпо­лагает, чтобы он максимально широко и в доступных формах оповещал общественность о возможных нежелательных эффектах, о том, как их можно избежать, ликвидировать или минимизиро­вать. Только те научно-технические решения, которые приняты на основе достаточно полной информации, можно считать в наше вре­мя социально и морально оправданными. Вес это показывает, сколь велика роль ученых в современном мире. Ибо как раз они обладают теми знаниями и квалификацией, которые необходимы ныне не только для ускорения научно-технического прогресса, но и для того, чтобы направлять этот прогресс на благо человека и общества.

Вопрос №33     Метод и методология. Классификация методов научного познания

Теоретическую основу всех форм методологического исследова­ния научного познания в целом составляет материалистическая диалектика, выступающая как логика, теория познания и общая методология научного исследования. Это — философско-гносеоло­гический уровень анализа науки. Его специфика заключается в том, что научное познание рассматривается здесь в качестве элемента более широкой системы — познавательной деятельности в ее отношении к объективному миру, в ее включенности в прак­тически-преобразовательную деятельность человека. Теория позна­ния — не просто общая наука о познании, это философское учение о природе познания.

Гносеология выступает как теоретическое основание различных специально-научных форм методологического анализа, тех его уровней, где исследование научного познания осуществляется уже нефилософскими средствами. Она показывает, что, только понимая познание как формирование и развитие идеального плана чело­веческой практически-преобразующей деятельности, можно анали­зировать коренные свойства познавательного процесса, сущность знания вообще и его различных форм, в том числе и научного знания. Вместе с тем в настоящее время не только само научное познание, но и его философско-гносеологическую проблематику невозможно анализировать, не привлекая материал из более специальных разделов методологии науки. Скажем, философский анализ проблемы истины в науке предполагает рассмотрение средств и методов эмпирического обоснования научного знания, специфических особенностей и форм активности субъекта научного познания, роли и статуса теоретических идеализированных конст­рукций и пр.

Любая форма исследования научного знания (даже если она ориентирована непосредственно на внутренние проблемы специальной науки) потенциально содержит в себе зародыши фи­лософской проблематики. Она неявно опирается на предпосылки, которые при их осознании и превращении в предмет анализа, в конечном счете, предполагают определенные философские по­зиции.

Законы и категории материалистической диалектики как учения о наиболее общих, принципиальных чертах развития всех форм бытия также выступают в качестве итога, суммы, вывода истории познания мира. Эти законы и категории, будучи отра­жением объективных свойств развития, мира во всем его многообра­зии, вместе с тем ориентируют и направляют научное познание. Тем самым материалистическая диалектика выступает как фило­софская методология науки. Современная наука изучает объекты, которые по преимуществу являются сложными системами, при­чем среди них основное место начинают занимать системы, спо­собные к саморазвитию. Поэтому материалистическая диалек­тика как наиболее полное и всестороннее учение о развитии представляет собой и наиболее адекватную философско-методологическую базу для научных дисциплин, изучающих объекты та­кого рода.

Одна из основных задач методологического анализа заклю­чается в выявлении и изучении методов познавательной деятель­ности, осуществляемой в науке, в определении возможностей и пределов применимости каждого из них. В своей познава­тельной деятельности, в том числе и в научной, люди осознанно или неосознанно используют самые разнообразные методы. Ясно, что осознанное применение методов, основанное на понимании их возможностей и границ, делает, при прочих равных усло­виях, деятельность человека более рациональной и более эф­фективной.

Методологический анализ процесса научного познания по­зволяет выделить два типа приемов и методов исследования. Во-первых, приемы и методы, присущие человеческому познанию в целом, на базе которых строится как научное, так и обыденное знание. К ним можно отнести анализ и синтез, индукцию и дедук­цию, абстрагирование и обобщение и т. д. Назовем их условно обще логическими методами. Во-вторых, существуют особые при­емы, характерные только для научного познания,— научные мето­ды исследования. Последние, в свою очередь, можно подразделить на две основные группы: методы построения эмпирического зна­ния и методы построения теоретического знания.

Обще логические методы познания

Для того «чтобы действительно знать предмет, надо охватить, изучить все его стороны, все связи и «опосредствования». Поэтому последующее изучение предмета связано с конкретизацией общего представления о нем. Познание постепенно, шаг за шагом, раскрывает внутренние существенные признаки предмета, связи его элементов и их взаимодействие друг с другом. Для того чтобы осуществить эти шаги, необходимо целостный предмет расчленить (мысленно или практически) на составляющие части, а затем изучить их, выделяя свойства и при­знаки, прослеживая связи и отношения, а также выявляя их роль в системе целого. После того как эта познавательная задача реше­на, части вновь можно объединить в единый предмет и составить себе конкретно-общее представление, то есть такое представление, которое опирается на глубокое знание внутренней природы пред­мета. Эта цель достигается с помощью таких операций, как анализ и синтез.

·                                       Анализ это расчленение целостного предмета на составляю­щие части (стороны, признаки, свойства или отношения) с целью их всестороннего изучения.

·                                       Синтез это соединение ранее выделенных частей (сторон, признаков, свойств или отношений) предмета в единое целое.

Объективной предпосылкой этих познавательных операций является структурность материальных объектов, способность их элементов к перегруппировке, объединению и разъединению.

Анализ и синтез являются наиболее элементарными и просты­ми приемами познания, которые лежат в самом фундаменте че­ловеческого мышления. Вместе с тем они являются и наиболее универсальными приемами, характерными для всех его уровней и форм.

Еще один общелогический прием познания — абстрагирование. Абстрагирование — это особый прием мышления, который заклю­чается в отвлечении от ряда свойств и отношений изучаемого явления с одновременным выделением интересующих нас свойств и отношений. Результатом абстрагирующей деятельности мышле­ния является образование различного рода абстракций, которыми являются как отдельно взятые понятия и категории, так и их системы.

·                                       Индукцией называется такой метод исследования и способ рассуждения, в котором общий вывод строится на основе частных посылок.

·                                       Дедукция — это способ рассуждения, посредством кото­рого из общих посылок с необходимостью следует заключение частного характера.

Основой индукции являются опыт, эксперимент и наблюдение, в ходе которых собираются отдельные факты. Затем, изучая эти факты, анализируя их, мы устанавливаем общие и повторяющиеся черты ряда явлений, входящих в определенный класс. На этой основе строится индуктивное умозаключение, в качестве посылок которого выступают суждения о единичных объектах и явлениях с указанием их повторяющегося признака, и суждение о классе, включающем данные объекты и явления. В качестве вывода по­лучают суждение, в котором признак приписывается всему классу. Так, например, изучая свойства воды, спиртов, жидких масел, устанавливают, что все они обладают свойством упругости. Зная, что вода, спирты, жидкие масла принадлежат к классу жидкостей, делают вывод, что жидкости упруги.

Дедукция отличается от индукции прямо противоположным хо­дом движения мысли. В дедукции, как это видно из определения, опираясь на общее знание, делают вывод частного характера. Одной из посылок дедукции обязательно является общее суждение. Если оно получено в результате индуктивного рассуждения, тогда дедукция дополняет индукцию, расширяя объем нашего знания.

Назад | Следующая страница
В начало реферата



 
     
 

2021 © Copyright, Abcreferats.ru
E-mail: